9.7 Прибытие шаха Аббаса в Исфахан

(апрель 1619 года)

После Пасхи (1) распространился слух, что король прибывает в Спахан (2), чтобы с большей пышностью и торжественностью принять посла Могола (3) – хотя он уже встречался с ним в Фарабате (4). Кроме того он собирался принять и других послов, с которыми еще не встречался. Король хотел организовать такой прием именно в этом городе, так он был очень большим и многонаселенным. С этой целью он приказал, чтобы на этой церемонии присутствовали самые знатные жители города и его пригородов, вооруженные симитаррами (5) и аркебузами (6), а также жители городов Кашена (7), Кума (8), Йезда (9) и Шираза (10) – среди них большинство составляли чиновники и ремесленники. Он также приказал зажечь множество фонарей на всех улицах и базарах – и особенно на Майдане (11). В Персии основная часть праздников происходит ночью, когда люди предаются вседозволенности, а потом отсыпаются после обильных возлияний.
И вот, наконец, пришла абсолютно достоверная весть о скором прибытии короля, который уже в находится Кашене. Об этом Послу сообщил Тота-бек, правитель города (12), выезжавший к королю и вернувшийся с указаниями относительно того, что нужно сделать к его прибытию, а также к прибытию иностранных послов, которые следуют за ним отставая на пять или шесть переходов.
Когда король прибыл в Тажут Абат – деревню с позолоченным домом и садом, что в трех днях пути от Исфахана, которая упоминалось ранее (13) в описании путешествия Посла в Касбин (14), – Посол послал к нему своего секретаря, чтобы узнать, что он прикажет сделать к его прибытию, поскольку такая процедура была принята. Король ответил, что не хочет, чтобы его кто-либо встречал и вообще искал с ним встречи до тех пор, пока он сам не даст указаний на сей счет.

Король прибыл в город через несколько дней – неожиданно и в сопровождении всего нескольких слуг. После этого он пять или шесть дней был занят тем, что давал распоряжения относительно того, что нужно сделать к прибытию послов. Он также посетил свои гаремы с многочисленными женщинами, находившимися там под бдительной и строгой охраной.
Король разъезжал по улицам, площадям и базарам верхом на коне в сопровождении двух или трех конных слуг и шатиром (15) впереди. При этом никто не осмеливался заговорить с ним, приветствовать его или обратиться к нему с просьбой – все только громко воздавали молитвы Богу, чтобы тот хранил его. Однако через своих слуг низкого ранга, которые тайно доносят ему о невзгодах простых людей, он в курсе того, на что они жалуются, и даже уделяет несколько часов для приема простолюдинов; хотя такие аудиенции случаются нечасто и очень ограничены. Но благодаря своей постоянной бдительности он редко бывает в неведении о каких-то событиях в свое королевстве. А главное – то, что все уверены, что это именно так.

Через два – три дня после приезда короля он без всякого предупреждения заявился в резиденцию Посла в сопровождении пары своих слуг, которых он чаще других берет с собой. Одним из них был евнух Юсеф Ага (16), который уже ранее упоминался, а другим – Скандербег (17) со своим пажом, который нес лук и колчан со стрелами. Скандербег – человек знатного происхождения, который то ли намеренно, то ли просто в силу своего положения состоятельного человека, живет, что называется, в свое удовольствие и поэтому является настоящим толстяком. Он не занимается (да и не хочет заниматься) никаким делом на службе у короля, а лишь выполняет время от времени какие-то его поручения, чаще всего несущественные. В основном же он составляет ему компанию в попойках, во время которых шутит и смеется, а потому является постоянным спутником короля.
Не желая, чтобы слуги, стоявшие у входа в резиденцию, предупредили Посла, он вошел во двор совершенно неожиданно, застав того гуляющим в саду. Он сказал, что близкие друзья, такие как он и Посол, всегда могут навестить друг друга без особых церемоний, так что он в данном случае так и поступил. Король сел на ковер прямо в коридоре на нижнем этаже, сняв перед этим обувь – согласно строгому обычаю, неукоснительно соблюдающегося всеми азиатами. Так как Посол не захотел так садиться, то король усадил его на низкий табурет, похожий на те, что используют женщины в Испании, и которые довольно распространены в Индии. После этого он стал подробно расспрашивать Посла о его здоровье и о том, как он провел здесь время после приезда из Казвина. Он также сказал, что Посол доставит ему удовольствие, обратившись к нему через главного квартирмейстера, если ему что-нибудь понадобится. После этого король приказал Послу сообщить каковы новости из Испании – особенно относительно здоровья Его Католического Величества, а затем без всякий церемоний, как это принято у персов, поднялся и вышел – так же поспешно, как и вошел, – пообещав часто навещать Посла и давать ему длительные аудиенции для обсуждения любых вопросов по его желанию.
Посол вышел проводить короля и подождать, когда тот сядет на коня, но король позволил проводить его только до выхода из дома, а затем велел возвращаться. В это время неподалеку от дома Посла уже собралось много народу – мужчин, женщин и детей, – которые столпились у стоявшей рядом мечети, а также на близлежащих улицах и террасах домов; все они радостными и громкими криками приветствовали короля.

На следующий день король решил устроить для себя праздник и развлечения, как он обычно делает всякий раз, приезжая в Спахан или в какой-либо другой крупный город своего королевства. Он издал указ, чтобы все красивые женщины в Исфахане – девушки и замужние, персиянки и других национальностей, мусульманки и христианки – явились к воротам указанного базара, на котором продаются самые дорогие товары, для того, чтобы его евнухи могли выбрать самых красивых. За неисполнение этого указа предусматривалась смертная казнь с конфискацией имущества.
Упомянутый базар был подобен огромному караван-сараю с двумя воротами, соединяющими его с другими базарами. У этого базара был внутренний двор размером более ста шагов (18) в длину и ширину, и вдоль всех его сторон располагались многочисленные торговые лавки. Владельцы лавок – персидские, армянские, арабские, армянские и еврейские купцы, а также несколько венецианцев – украсили их самыми разнообразными драгоценностями и диковинками, какие только можно было найти в Спахане, стараясь при этом превзойти друг друга. Все торговые ряды и лавки, а также массивная каменная платформа, возвышающаяся в центре двора, были старательно украшены многочисленными светильниками, небольшими зеркалами и золотыми пластинками – так, что казалось нигде на стенах и колоннах не осталось даже самого маленького неукрашенного местечка. Все открытые места двора до самого верха были задрапированы разноцветными шелковыми тканями. В каждой лавке на коврах были выставлены самые разнообразные сладости, вина и холодная вода, а также все золотые и серебряные изделия, имевшиеся у хозяина. Венецианцы же, согласно европейскому обычаю, выкладывали еще на столиках, покрытых скатертями, различные деликатесы. После полудня, когда все торговые лавки были таким образом украшены и заполнены товарами, имевшимися у каждого купца, настало время, когда должны были явиться женщины. К этому моменту мужчины – все до одного и всех возрастов – покинули этот базар или караван-сарай. Остались лишь несколько молодых женщин – родственниц, дочерей или сестер купцов.
Другим указом – с теми же карами в случае его невыполнения –всем, независимо от положения и звания, запрещалось приближаться даже на значительное расстояние к базару. Повсюду вокруг него была выставлена вооруженная стража, избивавшая палками любого, кто приближался к месту, откуда можно было видеть ворота базара. Хотя слугам Посла указом короля было разрешено наблюдать вход в ворота, хотя и со значительного расстояния. У каждых ворот стояли пять или шесть евнухов в роскошных тюрбанах и одеждах из расшитых золотыми нитями тканей. В руках у них были трости, также украшенные золотом. В назначенный час начали прибывать женщины. Они были одеты в лучшие, по их достатку, одежды, и их сопровождали матери, сестры или другие родственницы, – но при этом не было ни одного мужчины. Женщин было так много, что все большие базары, со всех сторон окружавшие Майдан, и входы на них были заполнены ими.
Женщины прибывали группами по пятнадцать или двадцать человек к каждым воротам, и евнухи, словно знатоки подлинных и фальшивых монет, открывали их лица и пропускали тех, кого они выбрали, остальных же разворачивали обратно. Многие из отвергнутых, как и их матери, при этом очень огорчались, хотя прийти сюда их заставили помимо их воли. Этот отбор продолжался почти до вечера и внутрь пропустили более трех тысяч женщин разных сословий.
Наконец, когда посчитал нужным, прибыл король с самыми доверенными евнухами и многочисленными куртизанками, сопровождавшими его с музыкальными инструментами, популярными в Персии – теми, что неоднократно уже упоминались. После этого было приказано закрыть ворота и у каждых из них была выставлена многочисленная стража, простоявшая там до тех, пока король не уехал.
Рано утром следующего дня пришли матери и родственницы избранных, которых после этого быстро отпустили, за исключением нескольких армянок, которых король приказал доставить в свой гарем, к большому огорчению их родителей. Особенно горевал один купец той же национальности, чья жена, на которой он недавно женился и которую очень любил за ее необычайную красоту, оказалась в этой группе.

(Гарсиа де Сильва и Фигероа "Записки", Том II, Книга VII, Глава IV, стр. 361 – 366)

Примечания переводчика

1) После Пасхи (в тексте исп. la pascua) – Католическая Пасха в 1619 году выпала на 31 марта.
(Подробнее см. Пасха)

2) Спахан (в тексте исп. Spahan) – см. прим. 1 к 9.3 "Письма Роберта Ширли, комета и странное животное".

3) ...принять посла Могола (в тексте исп. al enbaxador del Mogor) – см. прим. 20 к 9.6 "Сложности переписки с Испанией".

4) Фарабат (в тексте исп. Farabat) – см. прим. 10 к 9.6 "Сложности переписки с Испанией".

5) симитарра (в тексте исп. cimitarra) – см. прим. 14 к 4.1 "Начало путешествия по Персии".

6) аркебуза (в тексте исп. arcabuz) – см. прим. 11 к 4.1 "Начало путешествия по Персии".

7) Кашен (в тексте исп. Caxen) – см. прим. 21 к 6.6 "Исфахан – Кашан".

8) Кум (в тексте исп. Cum) – см. прим. 5 к 6.8 "Кашан – Кум".

9) Йезд (в тексте исп. Jesda) – один из наиболее древних городов Ирана и центр одноимённой провинции. Построенный преимущественно из глиняных домов город находится в оазисе и существует с III тысячелетия до н. э. Он находится примерно в 250 км к востоку от Исфахана. (Подробнее см. Йезд и карту "Сефевидский Иран".

10) Шираз (в тексте исп. Xiras) – см. прим. 8 к 9.2 "Война между персами и турками (Часть 2)".

11) Майдан (в тексте исп. el Maydan) – слово персидского происхождения, означающее "городскую площадь" или "место общественных собраний". Предполагается, что в персидский оно пришло из санскрита (madhya), в котором имело сходное значение.
Кроме персидского встречается также в арабском, турецком, урду, бангла, хинди, тамил и крымско-татарском, откуда попало в украинский.
(Подробнее см. Maidan)

12) Тотан-бек, правитель города (в тексте исп. Totabec или Totanbtc) – см. прим. 3 к 6.6 "Исфахан – Кашан".

13) ...прибыл в Тажут Абат – деревню с позолоченным домом и садом, что в трех днях пути от Исфахана, которая упоминалась ранее (в тексте исп. Tajut Abat, Spahan) – см. прим. 3 к 8.3 "Натанз – Исфахан".

14) Касбин (в тексте исп. Casbin) – см. прим. 35 к 7.12 "Казаки. Казвин".

15) шатир (в тексте исп. jatel или xatel) – см. прим. 36 к 6.2 "В ожидании въезда в Исфахан".

16) евнух Юсеф Ага (в тексте исп. Jucef Aga, eunucho ) – см. прим. 30 к 7.1 "Прием посольства шахом Аббасом (Часть 1)".

17) Скандербег (в тексте исп. Scanderbeg) – Португальские комментаторы (IA) и американские переводчики (Jeffrey Scott Turley, George Bryan Souza, p. 671, n. 55) высказывают предположение, что это Искандер Мунши (1560/61–1633/34) – персидский историк, крупнейший представитель придворной историографии династии Сефевидов, который был личным секретарем шаха Аббаса I. Искандер Мунши – автор большого труда по истории Сефевидского государства «Тарих-и алам ара-йи Аббаси» («История украшателя мира Аббаса»).
Конечно, приведенный доном Гарсиа образ праздного гуляки, сопровождавшего шаха в попойках и не занимавшегося никакой полезной деятельностью, а также не занимавшего никакого государственного поста, как-то не вяжется с образом личного секретаря шаха и крупного историка.
Но вот, например, известный специалист по Ирану Роджер Сэйвори, цитируя Искандера Мунши, делает такое замечание: "This account by Iskandar Beg Munshi, enlivened by the usual touches of the author’s delightful humour, ...", то есть: "Это свидетельство Искандер-бека Мунши, оживленное штрихами восхитительного юмора автора...". (Savory, p. 207)
То есть он любил пошутить даже в своей "Истории". А значит, в жизни тем более был веселым человеком, а потому мог производить впечатление легкомысленного и беззаботного гуляки.
Таким образом, свидетельство дона Гарсиа можно считать очень интересными штрихами личности Искандера Мунши, о котором известно очень мало. (Encyclopaedia Iranica)
(Подробнее см. Искандер Мунши)

18) более ста шагов – более 70 м.